Эффективность экономики – проблема государства или частного сектора?

Эффективность экономики

Давно назрела необходимость обсудить эффективность реформ – туда ли мы идём? Пропаганда навязывает своё мнение – вот-вот начнется рост, а свет в конце тоннеля по-прежнему не виден – население нищает. Когда слышишь в адрес государства упрёки в отсталости экономики, невольно задумываешься: чья социальная ответственность перед обществом больше – государства или частного капитала?

Государство обязано обеспечить социальную защиту населения, прежде всего, оптимальным делением ресурсов между обществом и капиталом, сводом законов и механизмами их реализации, предоставив экономическую составляющую (особенно в сфере производства потребительских товаров) свободному предпринимательству и частному капиталу. В жизни всё иначе: проблемы экономики замалчиваются, а если и обсуждаются, то дискуссии сводятся к изложению уже принятых правительственных мер, которые якобы должны привести к успеху. Только успехов нет, и это остаётся за рамками обсуждений. Да что мнение – записки Ю.Болдырева в бытность Главным инспектором в адрес Президента с 90-х годов (за что и был уволен) и отчеты Счетной палаты по сей день, похоже, Правительством игнорируются, за исключением отдельных «мелких» бухгалтерских недочетов. Вместе с тем частный сектор, получивший без особых затрат в собственность 82% основных фондов также несёт ответственность за развитие отраслей реального сектора экономики, включая социально значимые. В стране, конечно, есть честные предприниматели, я не о них. Я о тех, кто определяет экономическую политику и влияет на решения Правительства. Когда частный капитал, владеющий всеми производственными фондами гражданского производства, не выполняет социальных функций – производит всё меньше, при этом отказывает государству в праве на его участие в экономике, что ведёт к сворачиванию рыночных отношений, то начинаешь сомневаться в эффективности капитализма.

Отсюда вопрос: капитализм мы строим или что-то ещё? Ведь первым признаком капитализма является ТОВАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО. А товарное производство – это расширенное воспроизводство, которое строится на росте объемов товарной продукции и снижении постоянных затрат, это рост капитализации и покупательной способности населения. Капитализм – это кризисы ПЕРЕПРОИЗВОДСТВА и борьба за рынки сбыта. Что же у нас, если основные признаки в экономике – ликвидация производства, рост непроизводительных (в т.ч. управляющих и финансовых) структур, чиновников и безработицы? Предлагаю поразмышлять на эту неутешительную тему с цифрами.

Официальная статистика изменчива, но другой нет. Начнем с продовольственной корзины, рассчитанной профсоюзами в 1991 г. на взрослого работающего мужчину:

Источник: 1991 год. Газета Труд № 105-106 от 09.09.1991 г.

Если посчитать эту корзину в современных ценах, сумма выльется приблизительно в 9889 рублей. Проследим, как её рост смотрится на фоне экономики в целом. Для этого:

Во-первых, фиксируем факт отсутствия государства, как конкурента частному сектору в производстве абсолютного большинства товарной продукции, производимой в стране. Доля государства в основных фондах составляет 18% и концентрируется на ВПК, космической отрасли и общегосударственных нуждах, где, как мы знаем, есть некоторые успехи, базирующиеся на разработках ещё советского периода. В остальном (государство обвиняют в контроле 70% экономики) регулирование строится если не на законной налоговой основе, то на коррупционной составляющей (наследие тех же 90-х годов). Между тем, освобождая от государства все сектора экономики, частный сектор не торопился занять эту нишу, последовательно уступая её иностранным компаниям. В среднем уже к 2014 г. около 42% экономики России (точнее, того, что от неё осталось после 1991г.) контролировалось иностранным капиталом. (Сайт: Исторические материалы. Общий обзор иностранного капитала в промышленности России).

Если посмотреть процентное соотношение иностранного и отечественного частного капитала в различных сферах экономики, мы обнаружим, что даже небольшой процент иностранного капитала сегодня решает в отрасли всё: в электроэнергетике – немногим больше 3%, а какие разительные изменения в не лучшую сторону, то же и в образовании.

Во-вторых, обратим внимание на рост ВВП с 1398,5 млрд.рублей в 1991 г. до 92091,9 млрд.рублей в 2017 г. Судя по цифрам, темпы роста внушительные, но что стоит за этим ростом в натуральном выражении?

Подводя итоги приватизации, сотрудник Института им. Гайдара приводит такие данные: на 01.01.1993 г. в России значилось 204998 крупных госпредприятий на самостоятельном балансе, которые планировалось привлечь к приватизации. К 01.01.1995 из них осталось 126846 (т.е. 61,8%; а по числу занятых, по данным Росстат, – 42%) , загрузка их мощностей составляла 40-50% от установленной. К 1998 г. их осталось уже 88246. А на 01.01.2017 г. крупных и средних предприятий в России всего насчитывалось 51986 единиц, 25% от того, с чего начиналась приватизация. И те работают вполсилы. Это совсем не вяжется законом самовозрастания капитала. Капитализм – это перелив капитала в отрасли, где возникает дефицит (а мы с дефицита начинали), это постепенное обновление, а не ликвидация старых производств. Между прочим, хочу обратить внимание, что по численности крупных и средних предприятий мы приближаемся к тому, чем Россия располагала в 1897 г. Тогда насчитывалось 40504 предприятия, которые в ту эпоху можно было отнести к крупным и средним. Изменилось оснащение предприятий, выработка продукции, но вместе с тем выросли и потребности. Уничтожение 75% производственных площадей не могло не отразиться на физических объемах произведённой на территории России товарной продукции. Показательно производство тракторов: во времена СССР их производили 656 тыс. единиц в год, сейчас производится только 7 тысяч. Это – показатель, отражающий падение не только промышленного производства, но и сельскохозяйственного. Изменились и потребности в тракторах: страна имеет огромные пространства заброшенных земель. Те участки, на которых выращиваются зерновые и овощи, эксплуатируются на грани истощения путём бесконтрольного использования удобрений – продукты питания дорожают также бесконтрольно. Если измерить ВВП (значит, включая импорт) в натуральном выражении, т.е. количеством произведённых продуктовых пайков, потребляемых за месяц, получим следующее:

Итак, мы видим, что продуктовых пайков производится и завозится по импорту в 2017 г. меньше, чем производилось и завозилось в 1991 г., когда был дефицит, стоимость жизни в стране росла в 1,4 раза быстрее, чем ВВП, что неизбежно вело и ведёт к обнищанию населения. И, несмотря на рост ВВП в 65 раз, количество пайков сократилось на 38% относительно 1991 г. Таким образом, весь «рост» ВВП за 26 лет – ничто иное, как мыльный финансово-деривативный пузырь. А если посчитать на душу населения (учитывая хоть и незначительный, но рост), то картина станет совсем удручающей. Это говорят голые цифры официальной статистики, если их сложить вместе.

В-третьих, как результат, Россия имеет чудовищную безработицу, открытую и скрытую. И это понятно, т.к. отказ внутреннего рынка (читай, Правительства) от потребления готового продукта, произведённого в России, лишает работы целой цепочки производств (мультипликационный эффект), начиная от переработки сырья до его продажи конечному потребителю, включая логистику. Закупки по импорту, напротив, стимулируют рассасывание безработицы и снижение инфляции в стране — экспортёре. Минимум производства обязательно сопровождается максимумом безработицы. Это покажет статистика по любой стране. Росстат и Правительство руководствуются методикой МОТ, которая считает безработными только тех, кто зарегистрировался как безработный и получает пособие. Если государство сделает размер пособия равным хотя бы прожиточному минимуму, оно обнаружит, сколько в действительности в стране безработных. Пока пособие будет ничтожно малым, а число рабочих мест будет продолжать сокращаться, безработица будет расти, а государство будет делать вид, что такого явления как безработица, в стране почти нет. Разве не может вызвать недоумение статистика Росстата на 2016 г. по таким позициям, как: трудовые ресурсы России (82 млн.человек); численность рабочей силы (76 636 100 человек); среднегодовая численность занятых (72 065 000 человек) и списочный состав занятых (41 677 403 человека)? От первой цифры к последней «растеряли» ровно половину работоспособного населения – 41 млн. человек. А у нас говорят о кризисе рождаемости, дефиците рабочих рук и необходимости привлечения иностранцев. В списках занятых не значится 34 958 697 человек (от численности «занятой» в экономике рабочей силы), не нужных ни частному, ни государственному секторам экономики. Кроме того, по данным Счетной палаты из числа занятых 22 млн. человек живут ниже черты бедности. Эта статистика свидетельствует, во-первых, о том, что сокращение производственных площадей не прошло даром – рынок неиспользуемой рабочей силы стал самым значительным в экономике за всю историю России; во-вторых, неконтролируемый рост численности незанятой рабочей силы – неопровержимый факт неэффективности частного капитала, который не только не стремится к расширенному воспроизводству, но и удовлетворяется четвертью того, что было ему даровано в 90-е годы, с тенденцией сокращения, а не расширения; в-третьих, государство терпит огромные потенциальные убытки вследствие неиспользования армии безработных: если считать 250 рабочих дней в году х 34 млн.чел.=8,5 млрд.рабочих человеко-дней потерянного труда в год. Значит, людям не дали заработать 10,2 трлн. рублей (исходя из средней зарплаты в 36 тысяч рублей), что оживило бы потребительский рынок и пополнило бы казну налоговыми отчислениями. Если заработная плата составляет 30% от конечного продукта, следовательно, рынок недополучил продукции на 34 трлн. руб. Вот что значит не использовать рационально человеческий ресурс. Можно посчитать иначе, картина станет ещё более удручающей. Дадыка Н. Н. и Шахбазова О. П. в своём «Анализе безработицы и ВВП в РФ» пишут: «…наблюдаемое уменьшение ВВП на 2349 млрд. руб. привело к увеличению уровня безработицы с 2014 г. по 2015 г. на 0,37 %». Я бы переставил в этом предложении причину и следствие: увольнение рабочих (рост уровня безработицы) привело к падению ВВП. Из приведенных авторами данных следует, что каждый процент безработных лишает страну прироста ВВП на сумму 6348 млрд. руб. А у нас 44% рабочей силы не используется в экономике (и даже больше: 82-41,6=40,4=почти 50%). Значит, экономика недополучает ВВП на сумму уже более 279 трлн. рублей в год. И процент «потерянной» Росстатом рабочей силы растёт из года в год, начиная с 90-х годов. А Правительство делает выводы о необходимости привлечения иностранной рабочей силы. В действительности стране крайне недостаёт рабочих мест. Частный бизнес (а он несёт ответственность за долю в 82% экономики) не создаёт, а сокращает рабочие места, как мы выяснили выше. В-четвёртых, сокращение рабочих мест неизбежно влечёт сокращение покупательной способности и расходов населения (один из факторов, формирующих ВВП) с 12910,9 млрд. рублей в 2006 г. до 11904 млрд. в 2017 г., а, следовательно, и физического объема ВВП, если считать его по расходам. Выросли валовые инвестиции с 5415,8 млрд. до 14639,8 млрд.рублей, но в капитализацию не вылились. Поэтому отдача ВВП на вложенный рубль продолжает сокращаться, как и количество пайков. Сокращая рабочие места, минимизируя выплаты в виде зарплаты и пенсий, «капитализм» в России ограничивает кредитно-финансовые отношения, сокращая не только потребительский рынок, но и сужая налогооблагаемую базу, низводя товарно-денежные отношения к минимуму. Для капитализма характерны рыночные отношения, когда растёт число продавцов и покупателей. Реформы в России изначально имеют тенденцию к сворачиванию рынка даже там, где он был: были колхозные рынки, теперь это – фикция. Продаются импортные фрукты от ограниченного круга крупно-оптовых продавцов, а в основном подержанные товары. Единственно, где рыночные отношения победили – это рынок рабочей силы. Когда нет рынка, а есть «монополии» и миллионы безработных, легче принуждать к труду за низкую зарплату, чем стимулировать производство. Принудительный труд (под угрозой стать одним из миллионов безработных) намного дешевле свободного труда (а это то, к чему стремится так называемый российский «капитализм»), поэтому в стране так много гастарбайтеров. Свободный труд с достойной заработной платой много производительнее принудительного. Но свободный квалифицированный труд дороже стоит. Внедрение современных технологий требует больших затрат и рабочих с высокой квалификацией, а это всё то, за что российский частный бизнес не готов платить. Поэтому российское государство и российский предприниматель выбрали именно принудительный труд за минимальный МРОТ.

В-четвёртых, если не убеждают приведённые выше цифры, — вот еще показатель нарастающей технологической отсталости. Рост основных производственных фондов отстаёт от роста ВВП, органическое строение меняется в пользу ручного труда, а не машин, отсюда и падение производительности труда:

Рост ВВП в денежном выражении опережает рост Основных фондов в 1,7 раза (значит, не капитализируется экономика). В натуральном выражении отставание еще больше– в 2,88 раза. И это не есть признак капитализма. Капитализм – это когда растёт капитал, т.е. производственные площади, а не дешевые рабочие руки и прилавки торговых центров европейских фирм. Во всяком случае, не в такой пропорции.

В-пятых, рассмотрим, насколько частный сектор эффективнее государственного. Исходные данные выражены в денежной форме, поэтому следует применить коэффициент пересчета в натуральную величину. Сравним прибыль Топ-100 самых крупных предприятий (включая 28 государственных) и посмотрим, за счет чего эта прибыль получена:

(Рассчитано индексным методом по исходным данным за 2009 и 2014 г. Аналитического центра при Правительстве РФ).

Из расчетов мы видим, что выручка 28 госкомпаний (11721 млрд. р) выросла на 41,5% за счет физического объема и на 58,5% за счет роста цен. При этом на госкомпании приходилось только 6,1% всех занятых в экономике. А у частных компаний выручка (9583 млрд.р.) выросла на 31,2% за счет увеличения физического объема и на 68,8% за счет роста цен. Вывод: все преимущественно зарабатывают на инфляции (росте цен). Но вроде бы растут и объёмы. Однако картина меняется, если применить «пайковый» коэффициент 1,4 (91/65) при расчете выручки к базовым ценам 2009 и 2014 г., т.е. реальный рост цен. Применив коэффициент, увидим, что физический объем продукции государственных предприятий в действительности не вырос, а упал на 14,73%, при этом выручка не упала, а выросла, но только за счет роста цен. Так же и в частном секторе физический объем упал на 22,84%, а выручка выросла. Т.е. выручка выросла (прибыль получена) только за счет инфляции. Инфляция – питательная среда российского бизнеса, особенно когда он ориентирован на иностранную валюту. Возникает вопрос – почему частному капиталу удаётся держаться «на плаву» при росте цен (ведь при сокращении объема постоянные издержки на единицу продукции растут)? Ответ может быть только один – отсутствие конкуренции. Но не потому, что государство всё монополизировало, а потому, что производителей в стране осталась лишь четверть от их числа в начале реформ, – конкурентов ликвидировали, а опираться стали на иностранных производителей. Например, при огромных масштабах строительства в стране (дома, офисы, дороги) с привлечением преимущественно турецких фирм и дешёвой рабочей силы из Азии, кое-где (в Москве, например) ликвидированы цементные заводы – турецкий цемент на 250-300 рублей за тонну дешевле, иранский, китайский еще дешевле. Правда, импортный цемент по качеству уступает отечественному, но кто на это обращает внимание? Теперь ОТК – прибыль. Может быть, поэтому к нему применялась упрощенная система сертификации. Когда ликвидируются свои заводы (потому что конкурент и имеет преимущества по качеству, но уступает в цене) и не проводится сертификация импортного товара на соответствие, то, что это, если не продвижение западных строительных фирм и материалов на российский рынок?

В-пятых, заблуждается тот, кто считает, что в России частный бизнес более эффективен, чем государственный, потому что считает каждую копейку. Расчеты, приведённые выше, уже показали, что это не так. Вот ещё аргумент из жизни: Россия зарабатывает преимущественно на нефти, но именно нефтяная отрасль просит государственных субсидий в 145 млрд. рублей, а в сырьевом секторе экономики (куда преимущественно – помимо финансового и торгового — направляются инвестиции) убыточных предприятий больше, чем в обрабатывающей промышленности. Тогда о какой эффективности частника может идти речь? Мы видим сводки по телевизору о всё новых рекордах ПАО «Газпром» в поставках газа в Европу. С другой стороны, в России растёт число регионов, переходящих на использование угля.

Вот, например, что пишет Алексей Михайлов, корреспондент «Российской газеты»: «Мурманская область остаётся единственным регионом в России, в котором более 80% тепла для отопления жилфонда вырабатывается на основе мазута. Из-за дороговизны этого вида топлива в Заполярье самые высокие тарифы на тепловую энергию для населения среди всех регионов Северо-Запада».

Зададимся в этой связи вопросом:

а) почему цена российского мазута в Европе ниже, чем для потребителей в России? К ноябрю 2016 г. цена в этом регионе составила 11,18 тысяч рублей за тонну, эквивалент 180 $. (Для Мурманска поставка (2 млн.т.в год) осуществляется по железной дороге, везут за 3 тысячи километров. Поставки мазута в Роттердам (в т.ч. из Арктического бассейна – более 7 млн.т.) осуществляются, в том числе, путем перевалки в Мурманском порту, и для Европы мазут идёт по цене 150$ за тонну и меньше (если цену очистить от таможенной пошлины, которую платит иностранный потребитель, плюс НДС возвращается поставщику).

б) способствует ли частный сектор в логистике оперативной доставке товаров? Дробление сети железных дорог, также как сети электроснабжения, ни к чему хорошему не могло привести. Линия электропередач, железнодорожная ветка служат жизнеобеспечению населённого пункта, и это – зона ответственности государства перед социальным и промышленным сектором (для того в том числе и собираются налоги). Параллельно создавать более современные сети может бизнес, но ни в коем случае нельзя допускать дробление единственной, в прошлом государственной, сети. Нельзя, порвав на части целое, создать конкурентную среду и, как «следствие», — привести к снижению тарифов. Эта выдумка пошла во вред экономике. В результате микрорайон Жилстрой в Мурманске, а вместе с ним рыбный порт стали заложниками компании «Первый мурманский терминал», которая арендовала часть ж/д путей, и был период — не пропускала цистерны с мазутом.

в) при наличии спроса, растёт ли предложение, как полагается на рынке? Нефтяные компании снижают последнее время производство мазута и, кроме того, предпочитают поставлять нефтепродукты за рубеж, искусственно создавая на отечественном рынке (не смотря на спрос и отсутствие конкуренции) дефицит топочного мазута.

В результате чехарды с ценами и способами доставки мазута в регионе принято решение переходить на перевод котельных с мазута на уголь. По расчетам (пишет Алексей Михайлов) «мазутная» гигакалория стоит около 3,1-3,2 тысячи рублей, а «угольная» обойдётся в 2,5-2,7 тысячи.

Экономический эффект составляет примерно 20%. Но при этом надо учитывать затраты по перепрофилированию котельных, строительству новых «угольных» котельных, по увеличению затрат на доставку угля, погрузку-разгрузку (плюс те же выше упомянутые проблемы на железной дороге), затраты на экологию (уголь – более грязное топливо, чем мазут, и стоит напомнить проблемы экологии в Красноярске, где стоят угольные котельные), проценты по кредитам, отчисления партнерам и инвесторам. Не вырастут ли суммарные расходы, если учесть первоначальные инвестиции? «Одна из главных сложностей проекта,- читаем мы в РГ,- это его финансирование. Стоимость КИП составляет около 22 миллиардов рублей». Расчет строится на субсидиях из Центра. Но не проще ли принять в Центре некоторые управленческие решения, по снабжению региона газом?; по решению вопроса по волюнтаристскому ценообразованию при осуществлении госзакупок для социального сектора (ведь всё выльется в возрастание суммы субсидий)?; по арендаторам в логистике, которые чинят препятствия при осуществлении государством его социальных функций? И как здесь не вмешиваться государственному регулятору, если частный капитал всё сводит к росту затрат? Вместе с тем государство выделяет региону субсидии, не вникая в суть проблем.

Далее Алексей Михайлов пишет: «Мурманская область является энергоизбыточным регионом – здесь остаются невостребованными 250-300 мегаватт электрической мощности Предполагается реализовать и давние планы по строительству в Мурманской области ветропарка… По предварительным данным, совокупная мощность ветроисточников электроэнергии составит более 200 мегаватт». Итак, уже есть избыток электроэнергии и невостребованные (!) 250-300 мегаватт электрической мощности, а руководство региона намерено установить еще 200 мегаватт. Причем ветряков, срок окупаемости которых – 8-10 лет (реально – гораздо больше, если учесть «невостребованность» электроэнергии). Но они могут быть и убыточными. Для чего их строить? Чтобы и дальше пользоваться субсидиями из Москвы? Восполнить мифический дефицит электроэнергии? Для того чтобы запитать котельные? Насколько разумные эти предложения и отвечают ли они государственным интересам? Добавьте стоимость эксплуатации ветряков в валюте. И это происходит (перевод котельных на уголь) по всей стране, в то время как Центр страны проявляет отеческую заботу о бесперебойном снабжении Азии и Европы газом по доступной цене.

И последнее. Упрёки в адрес государства, что, мол, тратит большие средства в оборонную отрасль, а не в гражданскую экономику, меня удивляют. Ведь, начиная с 90-х годов по сегодняшний день, некоторые сторонники реформ ведут дело к тому, чтобы как можно меньше было государства в экономике. Государство заняло свою нишу – ВПК, космос, общегосударственные нужды. Повторюсь, его доля в основных фондах – 18%, государство занимается тем, чем обязано заниматься. А экономическим развитием по правилам игры, установленным капитализмом, должен заниматься частный сектор экономики, который сам ратовал за свою монополию в этой сфере. Что же делать государству, когда его упрекают? Заниматься экономикой или уйти из экономики? Невольно приходит мысль: разговоры на эту тему – спекуляция, базирующаяся на желании частного бизнеса паразитировать на бюджетных деньгахчтобы государство не занималось своим делом, а инвестировало в экономику с приватизацией в дальнейшем этих инвестиций и при этом ослабило контроль, т.е. не обращало бы внимание на то, как эти деньги расходуются. Если государство доверит и оборонную сферу частному капиталу, то, можно не сомневаться, всё будет разрушено, как во всех гражданских отраслях. Так было все годы реформ. Об этом свидетельствуют голые цифры: собственные средства всех организаций, участвующие в обороте бизнеса насчитывают 13-16 трлн.рублей, а чистая прибыль Топ-600 крупнейших компаний в 2014 г. составила, 2,115 трлн. рублей. Т.е. собственные средства всех организаций составляют частную прибыль только 600 крупнейших корпораций всего за 6-7 лет. Объемы экспорта нефти, металла и газа, производства химических удобрений, руды и леса не снижаются десятилетиями. Плюс современные производства и услуги… Куда же уходила прибыль? Обычно она инвестируется в новые корпуса заводов, в модернизацию оборудования (в капитализацию), но мы этого не наблюдаем. И выше об этом уже много сказано. Расширения производства нет даже в прибыльной нефтепереработке: новые нефтеперерабатывающие заводы не строятся, глубина переработки значительно ниже, чем в развитых странах, объем производства бензина сохраняется приблизительно на уровне 1991 г. (при увеличении автомобильного парка в разы) – как не расти ценам. Почему же объем собственных финансовых средств у производителей не растёт? Чтобы убедиться, сравним активы и пассивы:

Что мы видим? Уверенно растёт задолженность в среднем по 4 трлн. рублей в год, т.е. прибыль реального сектора экономики (2 трлн. Топ-600) покрывает лишь половину годовой задолженности. Значит, стоимость машин и оборудования в основных фондах (около 37 трлн. рублей) уже перезаложена. Это – путь к банкротству и ликвидации реального сектора экономики. Задача исследовать денежные потоки в этой статье не ставилась. Приходится констатировать еще одно свидетельство неэффективности экономики, ответственность за которую несёт частный сектор и государство, как регулятор финансово-кредитной и товарно-денежной политики.

Так на что же направлены российские реформы? Через отчуждение всех средств производства с последующей ликвидацией значительной их части мы ушли от социализма. Вместе с тем признаков капитализма при анализе статистики мы тоже не обнаружили – нет накопления капитала. Доля импорта в ВВП колеблется от 19 до 21%, в то время как сумма выросла со 109,4 млрд.$ в постоянных ценах 1990 г. до 599,8 млрд.$ в 2016 г.(263,8 млрд.$ в текущих ценах). Что это, если не ещё один показатель того, что рост ВВП в 3,6 раза (с учетом корректирующего коэффициента 1,4) обеспечивается больше за счет импорта, чем производства? При этом импортные товары обходятся государству (валюты, вырученной за нефть) примерно в 5 раз дороже (599,8/109,4 при условно равном физическом объеме в 20% относительно ВВП = 1102 млрд.$ в 1990 г. и 1271 млрд.$ в 2016 г.), чем в 1990 г. всё в тех же долларах. Хотя доллар обесценился за этот период едва ли больше чем в 1,7 раза.

И хотелось бы не верить этой статистике, надеяться, что Россия укрепляется, или хотя бы «сосредотачивается». Но ведь это – официальная статистика, как ей не верить? Кто ж виноват, что внимательный взгляд на статистику, особенно если сложить цифры вместе, разочаровывает – не получается разглядеть признаки роста. Нет даже оснований предполагать рост. Наоборот, изложенное приводит к мысли, что после того, как рухнула значительная часть экономики, доставшаяся по наследству от СССР, страну законсервировали на полуразваленном уровне с сырьевыми отраслями. Да и те погрязли в долгах перед финансовыми структурами. Государство пытается что-то оживить (ВПК, авиацию, машиностроение), а частный сектор, не занимая эту нишу сам (цитаты можно найти в интернете), как собака на сене, отвечает, что это — лоббирование государственных интересов и государству нет нужды вкладывать туда деньги.

Приходится констатировать: ситуация меняется, кое-где кое-что порой строится, темпы разрушения экономики в духе 90-х годов снизились, и застой полураспада стал именоваться стабильностью.

Петров Н.А.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, где 18 марта будет проходить трансляция со дня голосования. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке и нажать кнопку Join. Также вступайте в чат, чтобы обсудить выборы президента 2018 в онлайн-режиме.