Мост мира — помощь жертвам войны — организация в Германии — Лиaне Килинч — страна жизни

В этом году мы вспоминаем о тридцатом юбилее контрреволюции.

Воспоминания об этом дне опутаны эмоциональными противоречиями потому, что в памятных днях всегда есть что-то от смерти. Воспоминаниями делятся, оставленное отсортировывается. Ищут, отделяют хорошее от плохого и сохраняют хорошее, чтобы передать его дальше. В конце концов воспоминания прекращаются и люди обращаются к жизни. Только эти даты имеют противоположный знак, и это будет год за годом очевиднее. Мы вспоминаем жизнь, напоминаем себе о будущем и, если мы перестаем об этом думать, возвращаемся в существование, отмеченное смертью.     

Может быть, это особенно бросается нам в глаза благодаря работе в рамках нашей организации «Мост мира». Потому что то, что мы делаем, только на поверхности то же самое, что мы знали тогда — организовать, отправлять, распределять гуманитарную помощь. Сегодня мы помогаем людям — кое-как, больше средствами не государства, а только отдельных людей — для ран, которые нанесло государство, в котором нам надо жить. Мы часто проходим своего рода полосу препятствий, потому что экономическая война, также называемая санкциями, осознанно ужасно осложняет даже минимальную помощь жертвам. Это относится к Сирии, это относится к Йемену, а также к Донбассу.      

Например, счет нашей организации заблокировали, потому что таким образом оплачивается счёт белорусской экспедиции за отправленную гуманитарную помощь в Донбасс. Нам надо отправлять товары в объезд, потому что наше собственное правительство увеличивает, а не уменьшает беду людей в Донбассе, в Йемене или в Сирии.  

Мы иногда прямо переживаем состояние бесконечной войны, в которую с тогдашних дней попал мир, когда во время распределения гуманитарной помощи нам нужно бежать в подвал, потому что опять обстреливают дома (жилые кварталы) или школы, как это каждый день происходит в Донбассе. Мы видим тяготы повседневной жизни среди этой навязанной нужды. Бедствие, которое так же умалчивается, как и поощряется; поэтому вторая сторона нашей работы — упорная борьба с этим молчанием, которое должно быть прервано, чтобы положить конец этому состоянию войны.    

В Донбассе также видно, что попытка снова создать государство, владеющее средствами производства, не проходит бескровно и оно всеми средствами коррумпируется. Тогда, в нашем детстве в ГДР, когда мы узнавали из исторических книг о коммунистах в борьбе против фашизма во время мрачных годов Германии, мы радовались, что благодаря им мы можем жить лучше. 1989 год оторвал нас от этой жизни и открыл дверь для фашизма, который точно узнается в Донбассе на другой стороне линии фронта.     

Но это не похоже на то, что у нас здесь мир. Если вы спросите, почему движение мира как раз сегодня, когда мир пылает в огне, такое слабое, нужно понимать, что расстояние между мнимо мирным бытом и войной неизмеримо меньше, чем в прошлом. Когда мы спрашивали себя раньше, как можно конкретно воспринимать гниение империализма, сегодня нам не надо выходить из дома, чтобы ощущать его запах и чувствовать его. Страх, презрение и бесперспективность характеризуют общество сегодняшней ФРГ в таком масштабе, какой мы тогда не могли бы представить в самых ужасных снах, жители тогдашней ФРГ, кстати, тоже. Страх, который постоянно увеличивается законами Харца 4, полным пренебрежением любых социальных проблем, постоянным унижением неимущих и в конце концов демонизаций всякой мысли, которая отклоняется от правильной линии. Страх, недавно возникший по случаю эпидемии коронавируса, искаженный, как почти и любое политическое побуждение в настоящее время, но вызванный тем основным состоянием, которое, между тем, уже давно касается не только зависимых рабочих, но и якобы самостоятельных — жить на краю ужаса с одним доходом в месяц. Эта катастрофа называется бедностью, потерей жилья, потерей социального природы окружения, потерей признания, стыдом, концом экономической перспективы. Только одна десятая часть населения имеет запас денег, чтобы устоять в трудный период. И только немногие принадлежат к той особенной группе, которая из таких катастроф может извлекать пользу — миллиардеры, имущие компании, правящий класс.     

Фильмы ужасов регулярно начинаются обыденными гармоничными сценами; то, что через несколько минут произойдёт кошмар, при рассмотрении сразу понятно зрителю, но не главным героям этих сцен. Может быть, тогда это была наша самая большая слабость — мы больше не знали о скрывающемся чудовище и, за редким исключением, напоминали ничего не подозревающую семью на празднике дня рождения или подростков на экскурсии, на которых вдруг обрушится беда. Зрители фильмов ужасов получают удовольствие потому, что они могут больше знать об этом чудовище, и тем не менее быть в безопасности.

В моменте соединения многие западные граждане вели себя так, как будто они сидели в одном фильме ужасов с нами вроде главных героев — подождите, чудовище через несколько секунд сдерёт вам кожу, мы знаем, вы нет, это будет весело…  В конце концов, всем содрали кожу — можно увидеть, с какой осторожностью затрагивается реальность, потому что нервы на пределе.

Столько сил сегодня тратится на то, чтобы не позволить этому страху всплыть на поверхность. Это Ничто, во что я могу рухнуть в любой момент. Я ложусь спать со страхом перед завтрашним днём. Я просыпаюсь со страхом перед тем, что принесёт день, и это не облегчение, пережить его вечером, потому что следующий день не будет лучше. Пока эта повседневная беда переживается как индивидуальная судьба, а не как классовая судьба, не как изменчивая, повседневное функционирование зависит от вытеснения этого страха; со всеми силами притворяясь, что все якобы хорошо, Ничто предназначено только для тех, кто его заслужил; натягивая ковёр на пятно крови и накладывая ужин. Нет, неудивительно, что этот ужас, война, даже не воспринимается в этой стране вытесненного страха; он выползает из того же зловещего угла, в котором таятся все другие вещи, которых нужно бояться и которые всё же нельзя видеть и нельзя называть: безработица, беспризорность, бедность, одиночество, отчаяние…

Насколько же вежливее становится человек, если он свободен от этого страха.  В каком изобилии человечности мы тогда могли жить. «Но сущность человека», писал Маркс в своих «Тезисах о Фейербахе», «не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений». Неудивительно, что жанр фильмов ужасов нам был неизвестен. Также не удивительно, что в сегодняшних фильмах ужасов, чудовище больше не побеждается — от реального, человеческого будущего, которое мы видели, через цветущие пейзажи Кола, из которых люди уже были вычеркнуты, дорога вела к миру живых мертвецов, который сегодня занимает их место.  

Мышление западного мира пронизано антиутопиями, как будто завтра не наступит, а так как господствующее мышление есть мышление господствующих, то и оно не существует. В фундаментальном кризисе, той экономической буре, которая снова возникла под прикрытием коронавируса, буржуазное просвещение уже принесено в жертву — там, где когда-то вступающий класс поставил познание на место морали, знание на место веры, отступающий снова желает мораль на место познания. Историческая условность человека, диалектика между материальными обстоятельствами и мыслями, да, даже история борьбы за познание стираются, стираются из книг, отталкиваются от постаментов, потому что буржуазная идеология современности должна быть наделена аурой неизменного откровения, карманным трюком, отвлекающим от того, что она возникла и может угаснуть, и что она помогает одним и вредит другим.

Потому что бред «неисторической» морали всегда уничтожает обе стороны. Когда «Унесенные ветром» был удалён с веб-серверов, на которых молодые люди сегодня смотрят фильмы, также исчез и фильм, в котором первая темнокожая актриса получила Оскар. Ошибаются, если считают сиюминутную моду осквернения памятников передовой, даже если она направлена не против наших памятников, а против статуй рабовладельцев — исторические противоречия можно только скрывать тем, что разрушать воспоминание об обеих сторонах, именно с напоминанием о рабстве и об освобождении — цель — воображение общества, по-прежнему раздираемого острейшими социальными противоречиями, но уже не способного или не имеющего разрешения думать о противоречии самом по себе.     

Как сильно тоскует время спокойных раздумий, когда приходится смотреть на иррациональные вспышки, которые переживает сегодня немецкое общество. Как полезно было бы воспринимать человека во всей его противоречивости, а не наклеивать ярлыки с ‘добром’ и ‘злом’ и сортировать в зависимости от того, хороший он или плохой.

Потому что не важно, сколько полов ещё будут изобретено, 72 или 144, конкретный человек не подошёл бы (ни в одну из этих категорий), даже при сильнейшем собственном старании. Он или она является «как, так и…», сначала одним, и потом снова другим, одним в молодости, другим во взрослой жизни; изменяющимся, противоречивым, и как раз поэтому способным учиться и познавать.   

Но это природа всех вещей, которые мы раньше назвали сопутствующие противоречия. Как только главное противоречие исчезает из вида и его существование отрицается, противоречия могут быть решены только для вида.    

Поскольку нельзя больше говорить о Круппе, о Клаттенс, и Краузес, остаётся только комбинация гендерной звёздочки (касательно положения женщин) и умалчивания всех конкретных данных, которые доказывают, что положение не улучшилось ни в отношении разницы дохода, ни в отношении положения матери-одиночки. Скорее наоборот. Каждый хвастливый план поддержки женщин тускнеет на фоне того, что в ГДР уже в 1952 году было осуществлено.     

Есть статистическое число, описывающее всё, что следовало бы сказать о 1989 годе и  о времени позже. С тех пор как стало возможно предотвращать нежелательные беременности, рождаемость показывает, каким надёжным люди, в особенности женщины, видят будущее. Ничего не показывает понятнее, что тогда произошла катастрофа, как возврат рождаемости и её минимум. У того, кто боится завтра, нет не рождаются дети.       

Согласно рассказу, который ежедневно мерцает на экранах, мы все жили в страхе. Страх перед чудовищем «Штази», подслушивающим за каждой стеной, которое наблюдало за каждым нашим движением, и в случае ошибки, было бы готово сожрать нас с потрохами. Ужас будет с уверенностью раздуваться в будущем и рисоваться темными красками. И ни один разумный аргумент не изменит что-либо.     

Почему? Потому что в этой драме речь идёт не о прошлом, а о настоящем.  В обществе, которое пронизано страхом, нельзя существовать воспоминанию об обществе без этого страха.    

То, что здесь раздувается пугало, не сложно показать, потому что функции  министерства госбезопасности «Штази» охватывали не только «BND», чьего громадного строительства было бы достаточно, чтобы выяснить размеры, нет; каждого из семнадцати органов конституционной безопасности, разные государственные адвокаты, концерны обороны экономического шпионажа и институты исследования общественного мнения. Список до сих пор не полный, и все же потребовался бы целый Лихтенберг, все это разместить.

Однако же этот аргумент не приносит ничего, он не распространится, пока эта федеральная республика существует. Ещё хуже, чем глубже актуальное бедственное положение, тем страшнее будет нарисовано все, что с нашим обществом, действительно нашим, имеет общего. Все указывает на то, что капитализм не найдёт выход, иначе почему он проповедует отказ и разрушает свои достижения?  

Реальные страхи становятся сильнее, потому что экономические противоречия становятся острее. Для предотвращения того, что реальные источники этих страхов вступают в сознании или даже начинают определять действие, должны быть созданы новые фиктивные страхи; познание общего положения должно быть предотвращено с помощью всё новых ям («траншей»)между людьми одинакового положения, разрытых моралью.      

Представление о душевном заражении, которое сейчас прославляется, могло бы произойти непосредственно от «Молота ведьм», раннего руководства инквизиционных процессов: кто общался с тем, кто имел контакт с чёртом, является сам чёртом.      

Явления распада капиталистического общества являются только вариантами темы, которая в погибшем рабовладельческом обществе разрушила античные храмы и в конце феодализма разожгла костры. 

В этой точке зрения ошибался Гёте — миг должен оставаться не в момент счастья, а тогда, когда распад стоит у дверей. Это момент времени, когда пытаются стереть историю.    

Ничего из этого не может изменить тот факт, что мы держали посев будущего в руках. Мы знаем, как он выглядит, мы знаем, как нужно его посадить, как он взрастает.  

Да, многое, что с трудом было достигнуто, было разрушено в последние 30 лет. Это касается не только региона ГДР, но и ФРГ. Не только всякое социальное достижение было отшлифовано. Состояние политических дебатов такое же жалкое, как и политическое образование; наука, культура между тем полностью подчинены интересам капиталистов и все более продажны. И это тоже вносит вклад в моментальное запутывание.   

С трудом возможно, действовать политически осмысленно. Целые организации искажаются и разрушаются; кто не подчиняется, отстраняется или вытесняется — одна только партия левых показывает дюжину примеров.   

Политический ландшафт старой ФРГ был театральной кулисой с купленными актёрами, созданной с американской помощью, которая прежде всего нуждалась в преследовании коммунистов, чтобы самой утвердиться в качестве реальной. Сегодня политический ландшафт — больше симуляция, чем действительность. Настоящие интересы широких масс полностью недоступны и больше не упоминаются.    

Но это состояние не может продолжаться долгое время. Неважно, сколько выброшено дымовых шашек, сколько инсценируется искусственных драм до границ гражданской войны, трезвая экономическая реальность побеждает.    

Немецкий империализм был под контролем сорок лет; между тем он играет снова ва-банк, на волнах пандемии ещё хочет достигнуть вершины европейского доминирования, конкурентам на континенте не только пустить кровь, а выкачать окончательно. С этой попыткой будет не иначе, как с предыдущими.    

И тогда? — Тогда, возможно, не будет гегемона, который защитит авантюристов, и простые интересы простых людей снова будут важными. Как сложно это также кажется — передавать имеющееся знание или получать — никогда не следует недооценивать, как хорошо можно строить даже с обломками. Один только уголовный кодекс ГДР уже мог бы стать хорошим закладным камнем для нового строительства.    

Здесь, в сердце темноты, мы видим, как в другом месте противоречия ломаются и становятся заметнее. Не наш член цепи самый слабый, не должно удивлять, когда мы переживаем первый грохот (шум) в качестве зрителей. 

Но никто не может уничтожить силы истории, ни темные, ни даже светлые стороны.  

Капитал может желать состояния покоя, но мы знаем, что уже Энгельс писал: «революции происходили не самовольно, но везде и в любое время, они были необходимыми последствиями обстоятельств, которые полностью независимы от воли и руководства отдельных партий и целых классов».       

То, что мы можем достичь с гуманитарной помощью, не более чем напоминание о человеческом существовании.  

Мы оказываем её с памятью о прошлом и также о будущем; чтобы сохранить честь нашего народа, но также и чтобы защитить нас от этих бездушных состояний. 

Действительная задача состоит в том, чтобы, как и прежде, раз и навсегда закончить империалистические войны.

Так как прошлое и будущее, необходимость и надежда связаны друг с другом в нашей памяти, в качестве возможного вывода есть только одно предложение: будь готов!         

Свен Алиш, Германия

Подписывайтесь на наш Telegram, чтобы быть в курсе самых важных новостей. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке и нажать кнопку Join. Также вступайте в наш чат.