Парадоксы нашей экономики

По следам статистики и ведомственных прогнозов

Приятно читать новости о преодолении кризиса, о росте экономики, хоть и небольшом, о низкой инфляции и еще более низком уровне безработицы. Но как-то всё это расходится с повседневной бытовой информацией, которую мы получаем из бегущей строки по ОТР, от общения со знакомыми, друзьями. Хочется думать, что представители парадных новостей искренне прилагают усилия к тому, чтобы всё так и было, чтобы у людей всегда присутствовало ощущение счастья и карнавала в душе. Наверно этому должны способствовать улицы города, украшенные искусственными цветами, качелями и обновлённой плиткой на тротуаре, «скрашивающие» отсутствие заработка и создающие внешние признаки благополучия и праздника. Иногда начинаешь и впрямь задумываться: неужели и правда в обществе наступила гармония, «жить стало лучше, жить стало веселей»? Окунаешься в гущу народа и понимаешь: а не у всех праздник. Почему? Давайте беспристрастно посмотрим на статистику. Когда смотришь на неё беспристрастно, то обнаруживается много парадоксального: сколько слов (и денег) растрачено  напрасно, как сильно они расходятся с делами, сколько усилий прилагается к тому, чтобы убедить население в обратном.

Освободившись от догматов марксистской идеологии, статистика обложилась методиками МОТ, МВФ, ВТО…, и показатели сразу улучшились. Отдельный гражданин не знает, что по методике Международной организации труда он может существовать, а может и не существовать (теперь и в паспорте ставится отметка БОМЖ), по методичке он может иметь оплачиваемую работу как «самозанятый», а на самом деле быть безработным. Когда человеку исполнилось 45-50 лет, и вдруг он потерял работу, а зарплата была невелика, на Бирже труда (если удалось зарегистрироваться) больше 900 рублей дать ему не могут. Без регистрации он по статистике становится потенциально «самозанятым», а на самом деле является безработным с заработком только на паперти, потому что никому не нужен: ни многочисленным торговым заведениям (какой-то торговый капитализм у нас получается), ни государству. Так было в 90-х, так осталось и сейчас. Согласно Статистическому ежегоднику за 2017 г. из числа зарегистрированных 895 тыс.человек лишь 756 тысячам назначено пособие. И многие, оглянувшись вокруг себя, могут увидеть среди знакомых и друзей в возрасте чуть больше сорока (далеко до предпенсионного) таких незанятых или «самозанятых».

 Сколько же в Москве и в стране может быть безработных по правде, а не по официальной статистике?

Начнём с Москвы, где, как нас уверяют, самый низкий уровень безработицы. Вряд ли кто в это верит. Поэтому смотрим статистику: накануне Олимпиады-80 (34 года после войны, сказывается провал в рождаемости, как и после 90-х) в промышленности Москвы занято 1110 тысяч человек из 7831 тыс. чел. населения. Это — приблизительно 14,2% от всего населения без городских поселений, подчиненных Москве. Сегодня в промышленности Москвы только 628 тысяч рабочих мест (включая Новую Москву), сообщает № 39 газеты «Вечерняя Москва». От всего (официально заявленного на 2017 г.) населения в 12380664 человека, это только 5,07%. Простой арифметический подсчет даёт нам удручающую картину: в 1,58 раза выросло население Москвы (не считая многочисленных приезжих из Подмосковья и соседних республик), при этом на 44% сократилось количество рабочих мест в промышленном секторе. Значит, искать работу отправились: (1110 х 1,58)-628= 1125,8 тыс. человек. И если в остальных отраслях и сферах деятельности все вакантные рабочие места заняты за счет прироста населения (прибавьте приезжих из Подмосковья, не имеющих работы по месту жительства), то эти 1125,8 тысяч человек теоретически в Москве не имеют работы, уехали или перебиваются случайными заработками. Вряд ли все вчерашние инженеры и научные работники нашли работу в торговле, в строительстве, сфере услуг и ЖКХ: при внимательном взгляде на кадровый состав мы увидим, что большинство там занято не москвичей. А ведь за ними – семьи. Согласно официальной статистике в Москве численность трудоспособного населения в 2016 году составляла 7163 тысячи человек. Таким образом, только за счет сокращения рабочих мест в промышленности Москвы доля потенциально безработных должна составить не менее 15,7%.  При этом, заметим, что по той же официальной статистике в Москве трудится 1137 тыс. иностранных трудовых мигрантов (в действительности их больше, если посчитать только число рабочих мест в торговле, ЖКХ, строительстве и прибавить самозанятых из Украины и Молдавии). Повторю, что в Москву кроме иностранных мигрантов работать приезжают из ближайшего Подмосковья. Следовательно, доля безработных москвичей(!) никак не может быть минимальной за последние 25 лет, как это заявляют официальные власти. Скорей всего она превышает выведенные мною 15,7%. Ведь, сколько закрыто помимо заводов и фабрик НИИ, проектных институтов и учреждений, которые в выведенный процент не попадают. Нас уверяют, что создаются новые более современные производства. Однако бум с набором квалифицированных кадров как-то не наблюдается.

Перекинемся на просторы страны и обратимся к статистике Росстата за 2016 г. В частности, посмотрим, как статистически вяжутся между собой такие понятия, как: трудовые ресурсы России (82 млн.человек); численность рабочей силы  (76 636 100 человек); среднегодовая численность занятых (72 065 000 человек) и списочный состав занятых (41 677 403 человека)? Если списочный состав – это те, кто получает зарплату по ведомости, то как работают те, кто в списках не значится? И получают ли они зарплату? Нам говорят о нехватке рабочей силы (поэтому с нетерпением ждут мигрантов), но при этом государство не очень интересуется, а есть ли работа у 40 млн. соотечественников, которые в списках не значатся. Цифру надо как-то проверить (посмотрим на это иначе).

По аналогии с Москвой можно посчитать, сколько предприятий по стране в целом ушло в небытие. Сотрудник института им. Е.Гайдара помог нам в этом. Он приводит в своей статье такие данные: на 01.01.1993 г. в России значилось 204998 крупных госпредприятий на самостоятельном балансе (только крупных и только на самостоятельном балансе!, т.е. не все), которые планировалось привлечь к приватизации. К 01.01.1995 из них осталось 126846, загрузка их мощностей составляла 40-50% от установленной (а, значит, и людей). К 1998 г. их осталось уже 88246. Смотрим статистику: на 01.01.2017 г. крупных и средних (!) предприятий в России всего насчитывалось 51986 единиц, 25% от того, с чего начиналась приватизация, а может быть и меньше: ведь это уже не только крупные, но и средние предприятия. И те работают вполсилы. Проезжая по МЦК в Москве сегодня можно наблюдать руины, оставшиеся от бывшего завода им. Лихачева. И не только там. Такая участь постигла ¾ всей промышленной базы России вскоре после приватизации. В итоге эти «эффективные» управленцы привели страну к дефолту. С тех пор прошло немало времени, и можно было понять, что навязанные нам методы управления экономикой неверны, что экономика сама не поднимется, и если у неё отнимать деньги, она окончательно рухнет. О людях тогда (как, впрочем, и сейчас) никто не думал. В промышленности в 1990 г. было занято 36507,8 тыс. человек, да в сельском и лесном хозяйстве – 11277,9 тыс. человек (СССР в цифрах. 1990 г.), а в 2016 г. в обрабатывающей промышленности было занято10247 тыс. человек и в сельском хозяйстве (включая охоту и лесное хозяйство) – 5374 тыс.человек (Статистический ежегодник. 2017 г.) Итого из промышленности и сельского хозяйства современной статистикой зачислено в незанятые или «самозанятые» по крайней мере: 26268,8 + 5903,8=32172,6 тыс. человек (2017 -1990). Выросло число занятых в торговле с 7829,2 тыс.человек до 13633 тыс.человек. Рост — 5803 тыс.человек. Но при этом выросла численность населения.  И гражданство за последние 3-4 года получили более 20 млн. человек. Прибавьте к этому ликвидированные многочисленные НИИ и проектные институты – получаем ту же цифру – не менее 40 млн. человек, лишенных за годы реформ работы, а, следовательно, и заработка. Вот в чем выражается сегодня стабильность: половина человеческого ресурса по-прежнему не занята.

Допускаю аргумент, что было слишком много устаревшего оборудования, потому что государство якобы — неэффективный собственник. Да, но пришли «эффективные» собственники в результате приватизации, и предприятия сразу исчезли из списков вместе с людьми. Остались те, которые занимаются разработкой природных ресурсов. И опять сталкиваемся с парадоксом: обанкротились предприятия, которые создавали добавленную стоимость, а добывающие предприятия, хоть и являются еще более убыточными по сравнению с обрабатывающими, всё равно остаются на плаву:

(Источник. Бюллетень Аналитического центра при Правительстве РФ)

Если убыточные предприятия не становятся банкротом, в отличие от многих, обратившихся в руины, значит, это «кому-нибудь нужно»?! И еще парадокс: «эффективные» собственники экономят на инвестициях в производство машин и оборудования ничуть не меньше государства (предпочитая их, как и станочное оборудование, импортировать), обрекая всё обрабатывающее производство тихо устаревать и исчезать вслед за станкостроением. Посчитаем недостающую потребность в инвестициях:

Судя по доле в инвестициях, замене подвергается лишь 20% (527/99) устаревшего оборудования. Уровень Основных фондов поддерживается лишь тем, что не списывается старое оборудование, а продолжает эксплуатироваться. Создаётся видимость роста основных средств. Допускаю, что где-то внедряется высокоэффективное современное оборудование. Однако его на сегодня так мало, что вписывается в статистическую погрешность и существенно на процесс модернизации экономики не влияет. 

Между тем Центральный банк и Министерство финансов озабочены одной проблемой – борьбой с инфляцией путём изъятия из оборота «излишков» оборотных средств. По методике МВФ только при низкой инфляции можно надеяться на иностранные инвестиции. А зачем все расчеты у нас строятся на иностранные инвестиции? Ведь эти инвестиции пойдут не в экономику в целом, а только в те структуры хозяйства, в которых будут заинтересованы. В российской экономике в целом они (как и их государства) вряд ли будут когда-либо заинтересованы. Они — понятно. А наши ведомства? И опять парадоксальное решение: Дж.Кейнс считал, что во время подъема экономики (во избежание перепроизводства!) государство должно проводить ограничительную кредитно-финансовую политику (сокращать предложение денег) и ограничительную налогово-бюджетную политику (повышать налоги, повышать собираемость налогов, сокращать государственные расходы). А во время спада действовать противоположным образом, т.е. увеличивать предложение денег. У нас всё наоборот! Опять мне возразят: Кейнс – это прошлое. Настоящее – это монетаризм. Но ведь регулирование экономики только путём кредитно-денежной политики вовсе отрывает управление от экономики: не учитываются ни трудовая теория стоимости Кейнса, ни теория спроса и предложения Маршалла. Финансы совсем оторваны от производства и рынка. Речи о «саморегулировании» (lesser passer) без денег быть не может. Подушка безопасности, о которой заботятся больше, чем об экономике и людях, поможет лишь на короткий срок и только финансовому сектору. От затяжного кризиса подушка ,безусловно, не спасёт. Все западные санкции направлены как раз на то, чтобы организовать затяжной кризис. И признаки его уже налицо. Альтернатива — только значительные инвестиции в реальный сектор экономики. Вспомните выход из кризиса 29-33 годов в США. То же в Европе.

Реальный сектор испытывает денежный голод (головные и управляющие компании, которые реально владеют финансами и тормозят инвестиции, т.к. предпочитают тоже откладывать «в подушку» на черный день, на инвестициях тоже хотят зарабатывать), и не в состоянии накопить собственные средства не только на черный день, но и покрыть текущие потребности в оборотном капитале:

Вот статистика (если она, конечно, соответствует реалиям, особенно по остаточной стоимости):

— остаточная стоимость основных средств России в 2015 г. = 55,3 трлн. рублей;

— оборотные активы = 85,13 трлн. рублей;

— собственный капитал, участвующий в обороте = 12,56 трлн. рублей,

Из приведённых данных мы видим, что в экономике собственные средства не покрывают даже оборотные активы, необходимые для нормального функционирования экономики. И только благодаря долгосрочным финансовым вложениям (47,57 трлн. руб.) формирование оборотных активов за счет собственного капитала составляет 5,64%:

(12,55+47,57-55,32)/85,13*100=5,64.

Это чрезвычайно мало. Это – перманентный кризис, и для предприятия означало бы близкое банкротство. Для экономики это означает балансировать на грани дефолта.  Подушка безопасности спасёт от кризиса только печатный станок (единственный, работающий без сбоев; надолго ли?), но обрабатывающее производство могут спасти только крупные инвестиции. А российское государство напрямую (минуя посредников) отказывается обеспечивать реальный сектор деньгами. Только на заёмных средствах под 10-15% годовых при рентабельности в 6-8% экономику не построишь (при низких объемах из-за отсутствия спроса). Это же очевидно: финансы перестали работать на экономику. Напротив, они поставили реальное производство в рабскую зависимость от посредников. И эта зависимость с каждым годом растёт, если судить по норме прибыли финансовых институтов и производства.

Все предприниматели, торговые предприятия, заводы и фабрики (как и государство) стремятся зарабатывать. Но зарабатывать можно по-разному: расширить линейку продукции, наращивать объемы производства… Для этого надо увеличивать число потребителей своей продукции, его покупательную способность (т.е. зарабатывать на обороте за счет роста объема). А можно ничего не менять, производить один набор продукции и путём манипулирования ценами (когда поднимают зарплаты и пенсии), а также путём сокращения затрат (увольняя лишних работников) выживать в любых кризисных ситуациях (привлекая бюджетные субсидии). У нас пока предпочитают «развиваться» вот этим вторым путём: не увеличивать производство продукции с высокой степенью обработки, не увеличивать число рабочих мест, не увеличивать объемы производства, не стимулировать потребление путем увеличения зарплат и пенсий (ведь только от этого зависят налоговые поступления в бюджет и рост спроса), а хранить «излишки» поступлений от нефти в сундуке (можно привести на эту тему много высказываний и цифр) и радоваться подушке безопасности, как Гобсек золоту. При этом утверждать, что мы строим капитализм. Капитализм – это способ ПРОИЗВОДСТВА, а страсти Гобсека – это из другой эпохи. Производства, которого, как показывает статистика, в России всё меньше. Более того, во время президентских выборов один из представителей кандидатов заявил, что «нам не нужно импортозамещение, торговать нужно». Ей давно уже возразил кот Матроскин: «Чтобы что-нибудь купить, надо что-то продать. А у нас нет ничего». Ведь непременным условием положительного внешнеторгового баланса является внутреннее производство – нельзя купить вообще всё, надо что-то и производить, чтобы сократить импортные закупки и потребность в инвалюте. И одной нефти с газом на всё (если, конечно, речь не идёт только о привилегированной части населения) не хватит. Кроме того, надо исходить из того, что  цены на внешнем рынке имеют свойство и падать, а ресурсы истощаться. Между тем строить индустриальную базу много тяжелей с нуля, чем модернизировать постепенно, уделяя этому ключевое внимание при формировании бюджета. У нас разрушено было ¾ экономики с примитивной целью заработать на продаже металлолома, хотя на этом оборудовании можно было заработать на порядок больше, обеспечивая внутренний рынок. И никто этот процесс не остановил. Эффективный менеджер этого бы не сделал. Классики политической экономики ввели понятие «альтернативной ценности упущенных возможностей». Складывается впечатление, что у нас о таком понятии никакого понятия не имеют. Более того, нашей экономике, в которой всё разбалансировано (материальные потребности и покупательная способность, потребность в продавцах, охранниках и водителях — хороший показатель уровня капитализации — и наличие никому не нужной квалифицированной рабочей силы),  свойственны рецидивы. По-прежнему предприятия доводятся до остаточной стоимости по цене металлолома, чтобы потом бросить и зарабатывать на финансовом рынке. 

Особенно это (зарабатывать не за счет модернизации и расширения производства, а за счет цен) свойственно, как не прискорбно, «эффективным» собственникам. Переходим к ещё одному парадоксу нашей экономики: кто, как собственник, более эффективен? Обратимся к статистической таблице Топ-100 предприятий России и её преобразуем:

(Рассчитано индексным методом по исходным данным за 2009 и 2014 г. Аналитического центра при Правительстве РФ).

Получаем информацию, которая не очень утешительна для всех компаний, но для частных в особенности, т.к. отсюда видно, что частные компании особенно не любят наращивать объемы производства, но любят получать прибыль только за счет роста цен. Если включить в статистику натуральные показатели, а не деньги (если индекс цен приравнять не к 2009 г. а к началу реформ), то роста объема вообще не произошло, а произошло обрушение. При этом, замечу, в Топ-100 попали только 28 государственных компаний, которые превосходят 72 частные компании по объёму выручки. Возникает вопрос: требования «как можно меньше государства» — это попытка устранить более успешного конкурента? Логика подсказывает, что это именно так.

Везде, куда ни обратишь взор в нашей экономике, не обнаруживаешь преимуществ частного капитала перед государственным, ибо во всех сферах самым ходовым словом является слово «сокращение»: станков, производства, людей, инвестиций…

Мы начали с сокращения людей. Для наглядности обратимся ещё раз к статистике:

Если в 1999 г. численность безработных официально составляла 9094 тыс. человек, то к 2018 г. безработных – «самозанятых» должно быть не меньше 18,5 млн. человек (9322,4+9094). Парадоксально, но одни официальные данные (по числу уволенных и принятых) никак не корреспондируются с другими официальными данными – уровню в 5% от трудовых ресурсов (5% от 82 млн.чел=4,1млн.чел. Согласно статистическому ежегоднику за 2017 г. безработных в России — 4243 тыс.человек). Это – парадоксы (нестыковки) официальной статистики: от 4,2 млн. человек до 18,5 (смотря как посчитать). Неофициально легко насчитывается 40 млн. человек. Справедливости ради следует отметить, что официальная статистика констатирует наличие еще каких-то лиц «не входящих в состав рабочей силы», в количестве 33590 тысяч человек (не рабочие, но и не безработные). Совершенно очевидно, что рождаемость сократила приток, но недостатка рабочих рук (особенно учитывая предпенсионный возраст) нет. Есть недостаток рабочих мест. И статистика (даже официальная) это косвенно подтверждает (есть 33,6 млн. нерабочей силы, но ведомствам они почему-то неинтересны). Ведомства продолжают делать прогноз о дефиците рабочей силы и этим обосновывают необходимость привлечения иммигрантов и повышения пенсионного возраста, обрекая миллионы на голодание, учитывая, что многие (если не преимущественно) предпенсионеры уже давно не работают, и гарантии государства для них – пустой звук.

Если обратим внимание на изменение показателей роста ВВП, мы увидим еще один парадокс: каждый год цифры корректируются. Сегодня, например, мы не знаем, какой был номинальный ВВП в 2015 г., т.к. он может внезапно измениться, скорректироваться. ВВП за 2011 год корректировался в 2015 году, 2016 и 2017. Например, так:

 Реальный ВВП стабильно снижался даже по официальной версии. В результате:

— ВВП в долларовом выражении откатился на начало 90-х годов (при этом основной, т.е. промышленный, капитал заместился торговым капиталом).

— Всё, за счет чего прирастает сегодня в России ВВП (стадионы, парки, культурные и торговые центры, мосты, тупиковые замороженные трубопроводы, залатанные дороги, миллионы квадратных метров элитных квартир и офисов…), не является инвестиционным вложением (вместе с тем необходимость их строительства не подлежит сомнению) и прироста ВВП на следующий год не даст. Прирост реального ВВП может дать только расширенное воспроизводство. Подчеркну слово ВОСПРОИЗВОДСТВО, когда каждый вложенный рубль воспроизводит себя вдвойне вместо чистых затрат, как сейчас. 

— В России продолжается падение реального производства. Подтверждает это сопоставление динамики ВВП и денежной массы М2. Легко проследить по официальной статистике сокращение отдачи от каждого рубля, вложенного в производство ВВП:

Для примера возьмём самый ходовой товар — выпечку хлеба. Мы привыкли к заявлениям о рекордном урожае, а производство хлеба и хлебобулочных изделий, как оказалось, падало из года в год, несмотря на заполненные полки магазинов:

С 2012 г. официальная статистика данных не предоставляет. При этом заметим, что по норме потребления на трудоспособного человека (126,5 кг. в год) в 2011 г. требовалось произвести 18072 тыс. тонн, а по норме для детей (77,6 кг) – 11086 тыс. тонн (произвели только 7049тыс.т). Иначе говоря, наше население недоедает даже хлеба (не говоря уже о мясе), в то время как Россия выдвигается в ведущие экспортёры зерновых. Причем эта норма 2013 г. в потребительской корзине не дотягивает до восполнения 3000 калорий, необходимых для рабочего человека.

— Рост ВВП обеспечивается: а) за счет роста инфляции, падения курса рубля, деривативов и печатного станка и б) за счет производства не инвестиционной продукции и импорта.

Сегодня популярно понятие «денежный мультипликатор», но, к сожалению, позабыто понятие «мультипликативный эффект» при производстве. Когда производство стимулирует развитие смежных производств, тем более отраслей, когда рост ВВП превосходит инвестиционные вложения – это и есть мультипликативный производственный эффект (сегодня для нас это — упущенные возможности). Он гораздо надёжнее подушки. Так растёт база не только производства, но и занятости, а вслед за ней и база сбора налогов и пенсионных накоплений. Есть общие законы экономического развития, и есть у каждой страны свои особенности: по народонаселению, уровню образования, ресурсам, технологическому развитию, культуре. Если бы эти особенности западные развитые страны не учитывали, ничего не добились бы. Они тщательно оберегают свои особенности, заботятся о сохранении рабочих мест, равномерном распределении налоговой нагрузки и защищают свой рынок (ЕС преференции предоставляет только своим членам). Россия имеет свои особенности, но открылась так (выступает против протекционизма, как будто является экспортёром, сравнимым с Китаем), что её природные ресурсы работают преимущественно на благо Запада: газ, нефть, лес – всё для экспорта и ничего для роста собственной перерабатывающей промышленности. В России уже во многих регионах (сообщения из Мурманской области, Приморья) переходят с газового топлива на уголь. И это – уже не стабильность, а откат в прошлое. Мы много слышим о суверенитете, но при этом свой рынок открываем широко для экспансии иностранных компаний. Государственный суверенитет предполагает заботу о благосостоянии собственных граждан. Граждане – главный ресурс любого государства. Как к этому ресурсу относятся у нас в России, — показывает статистика: ресурс есть, но никому не нужен. Очевидна забота только о природных ресурсах: чтобы они были, чтобы они работали во благо избранной части населения, чтобы они были доступны иностранным потребителям и как можно более конкурентоспособны по цене. Во имя этого снижаются экспортные пошлины, на минимальном уровне устанавливаются зарплаты рядовым работникам. При этом в компенсацию растут внутренние налоги и акцизы, повышая цены и тарифы. Так в России. В реально социальном государстве всё происходит ровно наоборот: косвенные налоги снижаются, а растут прямые. Это еще один парадокс нашей экономики. Потому что такое соотношение косвенных и прямых налогов, как в России, означает рост цен, снижение покупательной способности населения, снижение и без того нищенской реальной заработной платы с одной стороны и рост зависимости от потребителей экспортного товара – с другой стороны. Разве не парадокс для социального государства?

Отвечает это критериям суверенитета? К сожалению, на этот счет есть очень большие сомнения.

Автор: Николай Петров

Загрузка...